Холерная Москва @ 15 Apr 2020


В 1830 году в южные районы России, сопредельные с Персией, незаметно проникла страшная болезнь. Головокружение, сильная рвота и понос, быстрая потеря жидкости вели к тому, что здоровый человек в одночасье истлевал и за короткое время умирал. Холера!

Болезнь пришла с Волги. Еще в 34-й книжке «Московского журнала» помещены сведения о холере в Астрахани и Саратове. Основная вспышка заболевания пришлась на осенние месяцы 1830 года. П.А.Висковатый свидетельствует, что холера словно обходила город стороной, а потом неожиданно взяла и пожаловала в Первопрестольную. Сначала холеру «приняли за чуму или общее отравление». В университете умерли несколько студентов, после чего цитадель науки была закрыта. Казеннокоштным студентам, по свидетельству П.И.Прозорова, запретили покидать пределы университетской ограды на Моховой. Нарушителей ждал карцер.

«Зараза приняла чудовищные размеры. Университет, все учебные заведения, присутственные места были закрыты, публичные увеселения запрещены, торговля остановилась. Москва была оцеплена строгим военным кордоном и учрежден карантин. Кто мог и успел, бежал из города», - писал Петр Вистенгоф.

Почти во всех крупных городах подобные эпидемии проходят одинаково, и Москва не стала исключением. Герцен, будучи заворожен, пишет: «Экипажей было меньше, мрачные толпы народа стояли на перекрестках и толковали об отравителях. Кареты, возившие больных, двигались шагом, сопровождаемые полицейскими. Бюллетени о болезни печатались два раза в день. Город был оцеплен, как в военное время, и солдаты пристрелили какого-то бедного дьячка, пробиравшегося через реку. Все это сильно занимало умы. Страх перед болезнью отнял страх перед властями, жители роптали, а тут - весть за вестью, что тот-то занемог, что такой-то умер...»

Хоть Россия и полнилась слухами о холере, для Пушкина 1830-й год запомнился прежде всего «детородной» осенью в селе Болдино. Уладив дела с отцовским наследством, Пушкин засобирался в Москву, но узнал, что на пути в город находятся пять карантинов, в каждом из которых придется провести две недели. Очередное письмо Гончаровой полно не едкого сарказма, а чувства бессилия: «Наша свадьба точно бежит от меня; и эта чума с ее карантинами — не отвратительнейшая ли это насмешка, какую только могла придумать судьба?». До его деревеньки под Нижним Новгородом чума не добралась: «Болдино имеет вид острова, окруженного скалами». Нахождение под карантином способствовало небывалому творческому подъему. В письме Плетневу Пушкин признался: «Я в Болдине писал, как давно уже не писал».

Как повела себя власть в сложившейся ситуации? Всего организовали порядка 20 больниц. Они располагались в самых разных зданиях, например, в Пашковом доме. «Купцы давали даром все, что нужно для больниц: одеяла, белье и теплую одежду, которую оставляли выздоравливавшим. Университет не отстал. Весь медицинский факультет, студенты и лекаря - en masse привели себя в распоряжение холерного комитета; их разослали по больницам, и они оставались там безвыходно до конца заразы. Три или четыре месяца эта чудная молодежь прожила в больницах ординаторами, фельдшерами, сиделками, письмоводителями, и все это - без всякого вознаграждения, и притом в то время, когда так преувеличенно боялись заразы...», - писал А.И.Герцен, сравнивая московскую вспышку холеры с парижской эпидемией 1849 года, когда «бедные люди мерли как мухи».

Какими конкретными способами побеждали заразу? Всех студентов и школяров дома потчевали «вонючей хлористой известью» и такой диетой, которая, по словам Герцена, «…одна без хлору и холеры могла свести человека в постель». Популярным средством в 1830 году стал «уксус четырех разбойников». Это снадобье впервые появилось в Европе. «Уксус четырех воров» (иное название средства) делали так – брали яблочный или винный уксус, добавляли предварительно измельченные свежие травы вроде полыни, шалфея, мяты. Пару недель бутыль держали на солнце, после чего открывали, добавляли внутрь чеснок, настаивали еще неделю, процеживали и переливали в чистую емкость. Среди средств от холеры активно применяли окуривание комнат можжевеловым дымом.

В «Московском журнале» среди спасительных средств называлась дегтярная вода, окуривание марганцем, серной кислотой и солью. Москвичам давали советы общего санитарного характера - не бывать в тесных и сырых помещениях, одеваться теплее. Отмечалось подорожание лекарств. А.Я.Булгаков отмечал, что головка чеснока, раньше стоившая копейку, взлетела в цене до сорока копеек. Образцовыми кажутся мероприятия по недопущению холеры, предпринятые в Голицынской больнице. Мясо для кухни принималось не из рук в руки, а с помощью длинных крючьев, все банкноты обмывались водой, персонал носил в мешочках на шее хлорную известь, во многих помещениях стояли тарелки с хлорной водой. Впрочем, через два дня главный врач больницы запретил хлор и стал окуривать помещения уксусом с мятой. «В Больнице за все время эпидемии холерных случаев не было».

Характерно, что в самый разгар заразы, 29 сентября, в городе появился Николай I, дабы успокоить обывателей. Император сделал ряд полезных и нужных распоряжений, среди которых было следующее: «Государь…к скорейшему прекращению заразительной болезни холеры в Москве соизволил признать нужным, чтоб сия столица с 1-го октября на некоторое время была оцеплена и никто из оной выпускаем, а равно и впускаем в оную не был, кроме следующих с жизненными и другими припасами». Впрочем, карантины действовали избирательно – Петр Вяземский писал Д.Голицыну о «прикордонных казаках», за деньги пропускавших в город неизвестных личностей. Еще император лично обходил торговые ряды, убеждая купцов не торговать фруктами и плодами, которые могли быть заражены. «Рекомендация» тотчас же исполнялась.

Карантин вокруг Москвы сняли в середине декабря. Извечный острослов Вяземский и тут бросил пару блестящих фраз: «Да разве оцепление была царская опала? Поэтому должно радоваться бы и тому, если каким-нибудь всемилостивейшим манифестом велено было распустить безумных из желтого дома...». В самом городе к концу 1830 года холеру искоренили еще не полностью. Вистенгоф датирует победу над болезнью весенними месяцами 1831 года. Белинский, впрочем, в письме родителям отмечает: «Холера в Москве еще не совсем прекратилась: в казенных и частных заведениях еще находится около 60 человек больных. Впрочем, о ней как-то уже почти и не слышно. Москва опять воскресла».
News powered by CuteNews - http://cutephp.com